Вернуться к алфавитному указателю
Вернуться к тематическому указателю

(Не опубл)

Папе ко дню рождения от
признательного сына

Обидели.

Проживает в нашем дворе Паша Пяткин - Его у нас все знают Росту он крупного, кости широкой, а лет ему сорок пять. В такие-то годы пора бы я отчеством именоваться, однако не лежит к нему отчество, не липнет как-то. Так и живет он Пашей, и он привык и мы привыкли. Даже Махмутова-дворника ребятишки за ним бегают и кричат:
"Паш, а Паш, нарисуй картинку!"
Это они оттого про картину, что Паша художник. Ходит он по двору в синем халате весь красками замаранный, из рукавов почти что до локтя ручищи выглядывают, здоровые, грязные и пальцы все шевелятся. Ногти на пальцах желтые, крючками - он ими в носу ковыряет, когда задумается. Нос у Паши большой, мясистый, в дырочках, а цветом, как говядина Он им, носом этим, все вертит, нюхает, сопит - ищет, небось, где бы выпить. Любит Паша выпить. Как пойдешь вечером в "Гастроном", всегда там Пашу встретишь - предлагает, с кем ''по семь рваных".
На третьем этаже у Паши жилплощадь есть, двадцать квадратных метров, а ещё повыше - мастерская. Это ему Моссовет дал лет пятнадцать тому назад - художник ведь. ''Мне, говорит, нужны условия для творчества''. А что он там творит, никому не показывает. Егo раз Машка Стрельцова из пятнадцатой квартиры спрашивала, а он ей: я, мол, тружусь для будущих поколений, вы меня не поймете.
Только ходят к Паше аккуратно по пятницам инвалиды с Тишинского рынка. И у каждого чемодан. Раз, в гололедицу это было, один ковылял от него по двору, а двор, как каток - Махмутов опять праздник свой какой-то гулял. Инвалид возьми, да и загреми по льду протезами. А чемоданчик-то раскрылся. Как посыпались из него кошечки, собачки, девушки голые, коврики разные-зелёные, синие, все с лебедями, с лошадями, с красавицами. Чисто выставка в Манеже, ей-бо!
Ну, думаю, Пяткин, может это ты и для будущих поколений стараешься, а в нынешнем тоже понятно, как полтинник зашибать!
А раньше, когда был Паша помоложе, он плакаты рисовал - большой специалист был. И все больше про Сталина. Как Сталин на выборах голосует, или как он лесозащитные полосы на карте сажает, или с детьми на Мавзолее стоит: '' Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство'' Говорят, ему за эти плакаты про Сталина даже сталинскую премию дать хотели. И дали б, наверное, не случись тогда эта история с типографией.
А было вот как. Нарисовал Паша плакат: впереди Сталин, большой такой, солидный, а сзади, помельче, народ - ну, мы, значит, потому как народ Паша в нашем дворе рисовал. Давал каждому по четвертной, и за это перед ним сидеть надо было 3 часа. Я там тоже есть, во втором ряду, красивый, молоденький и в новом шевиотовом костюме - у меня такого отродясь не бывало, это Паша сам пририсовал, говорит - творческий вымысел.
Нарисовал Паша плакат и понес в какой-то там журнал по животноводству. Журналисты, конечно, взяли - попробуй не возьми - и велели напечатать на первой странице, на обложке. А на последней странице фотографию налепили - пастух баранов на гору гонит. Не знаю, что уж у них там получилось,-может, наборщик лишнего выпил - только когда печатали журнал в типографии, подписи перепутали.
Читают люди журнальчик и глазам не верят - где Сталин с народом, там внизу написано: "Знатный чабан Тохтымбаев гонит отары на горные пастбища". А где бараны, там подпись: "На благородные дела нас воля Сталина вела''.
Мамочка родная, что тут началось! Журнал закрыли, журналистов пересажали, типографию всю на стройки коммунизма выслали. Недавно Иван Палыч - что в редакции курьером работал - с Колымы вернулся. Он теперь реабилитированный. Комнату дали в Черемушках. Заходил я к нему на днях, чай пили. Ничего комната, просторная, без клопов. И пенсию платят. Только зубов нет.
А Пашу Пяткина тогда тоже черный воронок увез - на всякий случай, для выяснения, автор ведь. Месяца через два выпустили. Напился Паша на радостях и участкового нашего напоил. Стоят они в воротах, качаются, а Паша все норовит участковому в ножки упасть. Я, говорит, вас безмерно уважаю и хочу с вас плакат писать, потому как вы есть представитель власти. А сам бац лбом оземь. Участковый ему: ''Пяткин, встань!" А он: "Не встану!" "Встань, Пяткин, я тебе говорю!" "Не встану, ни за что не встану!" Так и загородил от стены до стены ворота - ни пройти, ни проехать. Потом уж его соседи впятером домой отнесли.
А премию Сталинскую так и не дали.
Вскорости после этого и сам Сталин скончался. Погоревали мы, погоревали, и успокоились, как в газетах пишут, "приступили к текущим делам''. А Паша больше всех убивался. Очень уж он Сталина любил, как отца родного, хоть и пострадал малость за него. Потом нарисовал ещё плакат про Сталина - траурный, с черной окаемкой, и понес куда-то, чтоб напечатали. Плакат-то взяли, подержали и обратно вернули. Неактуально, говорят, культ личности.
Тут Пяткин наш совсем затосковал. Каждый день с утра пьет, немытый ходит, нечесаный, всех соседей за грудки хватает и спрашивает: ''Ну, скажи ты мне, скажи, куда ж мне теперь жить, куда?" и плачет, как малый ребёнок. Поплакал-поплакал, а жить-то надо. Тут к нему и стали инвалиды с чемоданами ходить. Однако очень уж о плакатах тоскует. Вот это, говорит, настоящее искусство, для народа. Ничего, говорит Петрович, обо мне еще вспомнят, Я еще пригожусь!
А кто ж его знает, может, и впрямь пригодится.

1962 год, февраль. Э.А.

Вернуться к алфавитному указателю
Вернуться к тематическому указателю